История по воспоминаниям моего однокурсника о его ближайших предках
1 Мои дед и бабка, по материнской линии, Дешкович Петр Данилович, 1910 года рождения, и Нина Степановна, урожденная Статкевич, 1916 года, происходили из разорившихся беларусских шляхетских родов. В отличие от польской шляхты и беларусской католической шляхты, они были православными. Обе эти фамилии в свое время были распространены в землях Великого Княжества Литовского (Беларусь, Литва, Подляшье – восток Польши). Дешковичи упоминаются в шляхетских списках XVI-XVIII веков. Прапрадед моего прадеда владел имением. Когда его финансовые дела по причине картежных неудач пришли в упадок, имение и шляхетские грамоты пришлось заложить. Потом оказалось, что выкупать их нечем. Семейные предания повествуют, что после разорения мой предок собрал вещи, посадил семью в лодку и уплыл по реке в болотистую глушь на границе с Полесьем. Там он выбрал место, построил дом и основал деревню, которая сейчас называется Пясчанец I и находится в Любанском районе Минской области. Деревню окружала лесная чащоба и дубрава где обитали медведи. До начала Второй мировой войны в этой деревне жила разорившаяся шляхта. Крестьяне в ней почти не селились – шляхта старалась держаться особняком.
Прадед поддержал Октябрьскую революцию и хотел ехать в Москву на учебу. Но прабабка поставила супругу ультиматум: мол, езжай, но только со всеми нашими четырьмя детьми. И прадед остался в деревне.
2 Дед, еще до Второй мировой войны, получит травму. Молотилкой ему отрезало на правой руке 4 пальца, остался только большой без первой фаланги. Лето я проводил в деревне, на каникулах съезжалось много детей. Вместе мы ходили за грибами и ягодами в дубраву, порядком к тому времени вырубленную, пасли по очереди деревенских коров. Я хорошо помню деда в середине 80-х, ему тогда было за семьдесят. Среднего телосложения, ходил всегда в пиджаке, на голове – кепка, из-под которой сзади выбивались седые – почти белые, кучерявые волосы. Во время войны дед был партизанским связным. В 70-х годах он был награжден юбилейной медалью за участие в Великой Отечественной войне. У деда была также медаль „За доблестный труд“. После войны он работал заведующим фермой, а когда вышел на пенсию – ветеринарным фельдшером. Хотя дед не злоупотреблял спиртным, но за оказание ветеринарных услуг с ним нередко рассчитывались самогоном. Такая „валюта“ была в ходу с середины 70-х годов. До тех же примерно годов жители деревни прятали в лесу общий самогонный аппарат, выдававший несколько сотен литров за цикл! Пользовались им по очереди, пока местные власти это дело не прикрыли. А потом гнали каждый в своем доме.
3 Бабка была темноволосая, кареглазая. Характером эта худенькая невысокая женщина была – кремень. Потомки деревенской шляхты негласно, втайне от советской власти, держались своих традиций, в том числе, не вступали в браки с крестьянами. В юности бабка влюбилась в крестьянина, но родители запретили ей выходить за него замуж. Бабка работала на ферме дояркой и была награждена медалью „Ветеран труда“. Как доярка бабка получала пенсию, значительно выше среднеколхозной.
К концу лета 1941 года почти вся территория Беларуси оказалась под немецкой оккупацией. Дед тогда спрятал в лесу корову. Кругом были болота, торфяники с песчаными островами. Не зря деревню назвали Пясчанец. Это позже, в 60-70-х годах, провели мелиорацию – осушили те места. А в лихолетье оккупации на песчаном острове среди болот дед вырыл землянку, в которой корове довелось прожить несколько лет. Дед тайком её доил, приносил молоко домой, подкармливая и соседей. Когда в 1941 году у деда с бабкой дочка родилась, сестра моей мамы, она, возможно, и выжила в голодное время благодаря рогатой кормилице из землянки.
4 В 1942 году – насколько помню по рассказам, деревню Пясчанец сожгли немцы – более тридцати домов со всеми хозяйственными постройками. Кто в чем выскочил – то и было все спасенное имущество. Немцы заперли односельчан в сарае и запретили им выходить, пока деревня горела, – а сами ушли. В том сарае была и бабка. Это все происходило, когда деда в деревне не было. Вернувшись и узнав о случившемся, дед выпустил бабку с дочерью из сарая. Остальные односельчане осмелились выйти, когда в деревню пришли партизаны. Оставшись без жилья, люди выкопали себе землянки – так в них и жили до конца войны.
Дед рассказывал, что когда немцы пришли, то годовалую тетку мою угостили шоколадкой. Немец сам при них кусочек откусил – мол, угощение неотравленное. Другие немцы отобрали у них свинью, но оставили швейную машинку Зингер. И сказали: когда будем идти назад – заберем, а пока пользуйтесь. Но когда отступали – было не до швейных машинок. Так гениальное Зингерово творение у деда с бабкой и осталось. И замечательно шило даже овечьи кожухи. Правда, не знаю, как машинка сохранилась во время пожара – наверное дед ее тоже в землянке прятал, вместе с коровой.
После войны повел дед эту корову продавать на рынок. Продал, а по дороге домой у него деньги украли – как это вышло – он так никому никогда и не рассказал. Пришел дед домой – мрачный, молчит. И в сарай сразу – была у них постройка после пожара, вроде сарая. А бабка, словно что-то чувствуя, следом за ним. Заглядывает – а дед вешаться собрался. Бабка его спасла, как не раз говорила „из петли вытащила“. В общем, помешала деду проявить слабость и сбежать от ответственности. А потом они жили еще вместе долго, до 1987 года и, можно сказать, счастливо: четверых детей вырастили, и коровы у них были, и телята каждый год рождались, и поросята – по многу голов. Дом построили и сараи. Деньги немаленькие „на книжке“ собрали – детям и внукам.
Их судьба – живой пример того, как не надо никогда отчаиваться. И как важно в нужный, роковой момент присутствие и поддержка близких.
Правда, в конце 80-х обесценились эти деньги , а в 91-м превратились в пачечки красивых бумажек. И деревня вымерла. Обитаемых домов послевоенной постройки осталось всего с десяток. Молодежь разъехалась. Для дач использовать неудобно из-за расстояния – от Минска ведь далеко – 170 км. На месте снесенных домов распахали поле. Местная легенда повествует, что когда деревня была еще живая, наши соседи золотой клад нашли – может революционный, а может его еще кто-то из шляхты привез. Нежданно разбогатевшая семья спешно уехала и дом с собой забрала.
Бабка умерла, когда ей был 71 год. Просто заснула и не проснулась. После ее смерти дед сильно затосковал, не смог смириться с уходом супруги. Они прожили вместе долгую, порой трудную, но хорошую жизнь. Сознание деда помутилось, он стал плохо ориентироваться. Пришлось все хозяйство продать. Старшая дочка забрала его к себе в Минск. Окруженный заботой, дед умер там через год.
Так завершилась история рода в Песчанце, но она продолжилась в детях и тринадцати внуках в Минске, Солигорске, Новополоцке…