1 Эту историю из своей жизни мне рассказала Евдокия Игнатьевна, худенькая старушка в платочке, хранительница свечей, дежурившая по субботам в православном храме в Вене. Она охотно вступала в разговоры с прихожанами о необычных новостях и предсказаниях будущего. Но однажды, когда мы встретились в кафе, Евдокия Игнатьевна заговорила о себе, и её собственная история оказалась удивительнее всего того, что я когда-либо от неё слышала. Имя героини я изменила, некоторые подробности её рассказа дополнила воспоминаниями других людей.
2 – В начале 1970-х годов совсем ещё девчонкой я отправилась в небольшой таёжный город Зею в Амурской области на Дальнем Востоке. Город был назван по имени реки Зеи, притока Амура, и находился у подножия хребта Тукурингра неподалеку от границы с Китаем.
3 В эти годы здесь разворачивалось строительство Зейской гидроэлектростанции, одной из так называемых строек коммунизма. Стройка была огромной: оборудование и материалы поставляли сотни заводов со всего Советского Союза. В Зею съезжались гидростроители, молодые специалисты, сезонные рабочие. Город рос на глазах: строили жилые дома, общежития и детские сады, разбивались парки.
И когда я, москвичка, обладательница диплома с отличием, дающего право оставаться работать в столице, отправилась в Зею, этот странный городок, где главным развлечением было «чёртово колесо», это означало, что я тогда была энтузиасткой с большим приветом. А может женская интуиция направляла меня навстречу судьбоносной любви? Впрочем, для молодого специалиста зарабатывала я роскошно, да и работа инженера мне нравилась.
4 Новенькие общежития были набиты молодыми рабочими, как бочки сельдью. В общежитиях жилось весело, но там часто выпивали и устраивали драки. Поэтому селиться там мне не хотелось. Деньги у меня были, и я сняла жильё у старика-китайца, которого все называли дядей Пашей.
Возле его дома стояла отдельная кухонька с печкой и кроватью. Вот в такой кухоньке я и поселилась. Летом на участке дяди Паши цвёл мак, а хозяин, человек с виду суровый, лечил людей иглоукалыванием. Говорили, что он умел снимать иглами даже зубную боль.
5 Китайцы жили в Приамурье задолго до советского времени. В конце XIX и начале XX века в Зейской тайге существовали целые китайские поселения с лавками, харчевнями и даже театрами. Ко времени моего приезда этот старый мир почти исчез. В Зее оставалось лишь несколько китайских семей. Одним из последних старожилов был дядя Паша. Я успела к нему привязаться и прониклась к нему большой симпатией. До самой смерти, а умер он в девяносто лет, старик сохранял бодрость и ясный ум.
7 Не будь у дяди Паши отдельной кухоньки, кто знает, как сложилась бы моя жизнь. Сидела бы я сейчас с вами в этом венском кафе? Ведь именно там началась жизнь моей дочери. Много лет спустя она вышла замуж за австрийца и забрала меня к себе.
Евдокия Игнатьевна помолчала, глядя в чашку, и рассказала, что произошло летом 1971 года.
– Я хорошо запомнила шестое июня: день рождения Пушкина. В нашем городке появился молодой китаец. Он выглядел оборванцем и едва держался на ногах от усталости и голода. Дядя Паша пожалел соотечественника. Молодого человека проверили местные органы, после чего старик пустил его жить к себе.
Вернувшись с работы, в первый же вечер, я познакомилась с новым жильцом-соседом. Переводчика искать не пришлось: им стал дядя Паша. Молодого человека звали Вэй. Он говорил, что бежал из Китая и ночью переплыл Амур, надеясь найти спасение в Советском Союзе.
8 Вэй вырос в Харбине, крупном городе на северо-востоке Китая. Его мать умерла, когда ему было всего два года. Семья прежде жила благополучно, но во время Культурной революции её выслали в сельскую коммуну. Вэй всё же сумел вернуться в Харбин и поступить в технический институт. Потом погиб его отец, а сам Вэй после участия в протестах оказался в тюрьме.
О побеге он рассказывал скупо. Сел на поезд, идущий на север, с раскрытым цитатником Мао Цзэдуна на коленях. Так он доехал до станции, ближайшей к границе. Потом шёл ночами, а днём спал в лесу. Добравшись до Хэйхэ, расположенного напротив советского Благовещенска, Вэй ночью переплыл Амур и выбрался на советский берег. Пограничников он не встретил и пошёл сдаваться в Комитет государственной безопасности. В тот год в наш город приходили и другие беглецы из Китая, поэтому поначалу в его появлении никто не увидел ничего необычного.
9 Я начала учить Вэя русскому языку, чтобы ему было легче освоиться. Мы садились за стол в моей кухоньке после работы. Дядя Паша время от времени заглядывал в дверь и поправлял перевод, если мы никак не могли понять друг друга.
Вскоре я заметила, что некоторые русские слова Вэй уже знает. И это неудивительно: родной город Вэя, Харбин, возник как одна из станций Китайско-Восточной железной дороги. Строили его русские инженеры и железнодорожники, а после революции Харбин стал одним из главных центров русской эмиграции. Здесь жили бывшие офицеры Белой армии, работали русские школы, театры, выходили русские газеты, проходили службы в православных храмах. Маленький Вэй застал последние годы старого русского Харбина. Почти все русские уже покинули город, но следы их прошлого встречались повсюду.
10 Дядя Паша почти сразу поставил новому жильцу условие: «Парень, ты должен работать». За кров и уроки он помогал дяде Паше по хозяйству и колол мне дрова. Вэй очень старался, хотя было видно, что тяжёлая физическая работа ему непривычна. Мне становилось его жаль, и порой я тайком доделывала что-нибудь за него. Вскоре Вэй устроился токарем.
После работы мы всё чаще оставались вдвоём. Уроки переходили в разговоры, разговоры – в прогулки. Меня восхищали его образованность и манера держаться. Вэй был внимателен даже в мелочах: выслушивал до конца, запоминал то, что я рассказывала, всегда благодарил дядю Пашу за ужин. Про себя я называла его китайским принцем.
Хоть я и родилась в Москве, семья моя была простой, из крестьян. Мой отец умер рано, и нас с братом воспитывала мама. Каникулы я проводила в деревне, в российской глубинке. Вэю я рассказывала, как в детстве слушала бабушкины истории, лёжа на тёплой печке.
11 Не влюбиться в китайского принца казалось невозможным. Однажды во время занятий он взял меня за руку. После этого мы уже не притворялись, будто встречаемся только ради русского языка. Он признался, что давно учил его главным образом для того, чтобы чаще меня видеть. Через некоторое время я поняла, что жду ребёнка. Мы поженились.
12 Рожать в Зее я побоялась и уехала к маме в Москву. Там родилась дочь. Несколько месяцев я провела с ребёнком у родных, а потом вернулась в Зею. Когда я открыла дверь кухоньки, Вэя там не было. Исчезли и все его вещи.
На настенном календаре осталась отметка, сделанная его рукой: он обвёл дату, до которой было ещё около месяца. Я решила, что к этому дню он вернётся. Каждый раз, бросая взгляд на календарь, я снова убеждала себя в этом.
13 Но день наступил и прошёл. Вэй не появился.
Меня вызывали в КГБ, долго расспрашивали. Соседи строили догадки. Кто-то говорил, что Вэй погиб в лесу: его мог задрать медведь или затоптать лось. Кто-то считал, что он сбежал от жены и ребёнка.
– Но зачем ему тогда было отмечать дату на календаре? – спросила меня Евдокия Игнатьевна.
Я не нашлась, что ответить.
– Знаете, о чём я стала думать позже? – продолжила она. – После столкновений на Даманском границу охраняли особенно строго. А он говорил, что переплыл Амур и добрался до Зеи. Это ведь сотни километров!
Ей приходило в голову, что Вэй мог скрыть от неё часть своей истории. Иногда она допускала даже мысль, что он был разведчиком и его арестовали. Но чаще представляла, что он вернулся в Китай и жив до сих пор.
Евдокия Игнатьевна сделала глоток остывшего чая.
– Я ведь больше так и не вышла замуж.
– Вы надеялись, что он вернётся?
Она посмотрела в окно кафе и ответила не сразу.
– Когда дочь подросла, я отдала её на курсы китайского языка. У неё прекрасные манеры. А какая она красавица! Это его гены.