1 «Моя прабабушка по маминой линии израсходовала всю нашу замужнюю карму», – с нотками грусти произнесла Ирина, вольно трактуя новое, модное слово «карма». И тут же, легко перейдя от грусти к радостному возбуждению, воскликнула: «У неё было пять мужей!» Глаза ее загорелись: «Причем, все браки были счастливыми!
Я приятно удивилась, и рассказчице это понравилось. «Представьте, — именно счастливыми, — повторила она. — А ведь красавицей она не была. Хотите – расскажу?»
Конечно жe, я хотела. Даже один счастливый брак — редкость, а тут пять, и все — счастливые.
2 Я плотнее укуталась в шарф, спасаясь от холодного ветра, какой часто бывает в Вене, когда приходит февраль, и невольно погрузилась в воспоминания, теперь уже свои. Ирина и её прабабушка родом из Николаева. Когда-то, шестилетней девочкой, я отдыхала в тех краях с родителями. Лежа на теплом берегу лимана, где пресный Южный Буг соединялся с соленой водой Черного моря, я мечтательно всматривалась вдаль. Тогда мне казалось, что за линией горизонта скрываются далёкие, почти сказочные страны. Мне грезились путешествия и приключения.
Годы спустя эти мечты отчасти сбылись. Судьба подарила мне возможность побывать и в южно-итальянском городе Бари — где находятся мощи Николая Мирликийского, Чудотворца. Эти воспоминания всплыли неспроста: ведь и Николаев получил своё название в честь святого — в 1788 году, в день его памяти, после взятия Потемкиным турецкой крепости Очаков.
3 Вспомнилась и вяленая рыбешка, которую продавали отдыхающим местные жители, и густой южный воздух, и ощущение бесконечного лета. С этими образами я вернулась в настоящее и приготовилась слушать историю Ирины с особенным вниманием.
— Моя прабабушка, Варвара Феликсовна, родилась в 1881 году в небогатой купеческой семье, — начала Ирина.
Её родители держали скобяную лавку — небольшой магазин, где продавали изделия из металла – замки, гвозди, ведра, инструменты и другие хозяйственные товары. Во дворе стояла мануфактура, напоминавшая большой сарай. Наёмные женщины там шили стёганые одеяла и ватники для рабочих. На эти товары был постоянный спрос, поскольку Николаев представлял собой тогда крупный промышленный город. В XIX веке это был центр кораблестроения на Черном море.
4 Варвара Феликсовна росла в многодетной семье, в которой переплелись польские, украинские и еврейские корни. Тетей прабабушки была знаменитая исполнительница русских и «цыганских» романсов Анастасия Вяльцева. Когда я рассматриваю фотографии Варвары Феликсовны, даже те, на которых она изображена совсем юной, то всякий раз диву даюсь, как неординарно ей удалось обустроить брачную сторону своей жизни. Высокая, ширококостная, с крупным носом, большой ногой — она совсем не соответствовала тогдашним канонам красоты. В моде были тонкие, изящные женщины с маленькой ножкой.
В девятнадцать лет, на отдыхе, она познакомилась с состоятельным купцом из Львова. Он влюбился в Варвару Феликсовну без памяти и хотел жениться. Но его родители были категорически против – по культурным соображениям. Львов тогда принадлежал Австро-Венгрии, а Николаев — Российской империи.
5 Три года купец добивался согласия родителей. И только после смерти отца, он смог настоять на своём. Пара обвенчалась и уехала во Львов, где вскоре родилась их дочь — моя бабушка Раиса. Казалось, жизнь устроилась. Но в 1908 году всё резко изменилось. Варвара Феликсовна с маленькой дочерью отправилась на отдых в Баден-Баден. В этом модном курортном городе она познакомилась с московским купцом. Сначала они просто вместе гуляли, но потом их встречи вылились в бурный роман.
6 Мужчина обладал огромным состоянием. Мало того, он был писаный красавец. Варвара Феликсовна настолько им увлеклась, что решила во Львов не возвращаться. Из Баден-Бадена она прямиком отправилась в Москву.
Жили они в самом центре, на Поварской улице, в то пору, одной из самых роскошных улиц столицы. Жили невенчанными, церковного развода прабабушка не получила. Львовский муж страдал и просил супругу вернуться. Варваре Феликсовне тоже было нелегко, она по-своему продолжала его любить. В Москве у нее родился сын Саша. Согласно обычаям и правовым нормам того времени ребенок был признан в браке позже, когда его родителям наконец удалось обвенчаться, и считался привенчанным. Прабабушка получила от первого супруга долгожданный развод, когда тот сам решил жениться во второй раз.
7 После революции 1917 года в квартиру на Поварской улице подселили людей. Элитное жилье превратилось в коммуналку. Прабабушка не смогла ужиться с соседями и приняла решение уехать с двумя детьми к родственникам в родной город, в Николаев. Ехали трудно, через пылающую страну, чудом добрались. Тем временем, московского мужа расстреляли, и все имущество конфисковали.
Прожив у родителей года два с небольшим, прабабушка познакомилась с красным командиром, краскомом, как тогда было принято их называть. Это был так называемый „выдвиженец“ – человек из рабочих или крестьян, которого „выдвинули“ на руководящую должность. Он был заместителем управляющего горкоммунхоза. В его ведении находилось распределение квартир, мебели, одежды… – всех товаров, кроме продуктов. Можно вообразить какое это было хлебное место! Вдобавок, выдвиженец был младше прабабушки на 9 лет. Жили они в достатке, любви и согласии. Вскоре родилась дочь Вера. Но счастье было недолгим. В 1934 году его арестовали по сигналу – то есть, по доносу. Сын Саша тогда служил в армии, старшая дочь Раиса, моя бабушка, была уже замужем. Раисе посоветовали срочно ехать на Дальний Восток. В те времена по стране прошел клич: «Девушки – на Дальний Восток!». Юношей и девушек агитировали ехать на освоение малонаселенных регионов Дальнего Востока, в том числе, на строительство Комсомольска-на-Амуре. Раиса вызвалась сопровождать в качестве старосты эшелон девушек от 16 лет – потенциальных невест. Целью такой государственной программы было создание молодых семей, которые бы на Дальнем Востоке оставались жить и работать..
8 Статья, по которой арестовали „выдвиженца“, была хозяйственная, не политическая. Его расстреляли, но семью не тронули. Варвара Феликсовна погоревала и года через три вышла замуж за директора хлебозавода. В четвертый раз! Познакомилась с ним в компании. Детей у него не было, а с прабабушкой жила младшая дочь Вера. Когда началась Вторая Мировая война, Николаев оказался в румынской оккупации. В это время хлебозавод продолжал работать. После освобождения Николаева советскими войсками 28 марта 1944 года мужа бабушки через несколько дней арестовали и расстреляли по решению тройки за сотрудничество с оккупантами.
9 После окончания войны, в 1947 году, прабабушка познакомилась в парке с генералом в отставке, Андреем Федоровичем. В теплое время года, три раза в неделю, в парке играл духовой оркестр. Музыканты размещались в кованой беседке на возвышении, вокруг которой стояли скамейки и росли жасминовые кусты. Пары вальсировали, обходя беседку, а чтобы передохнуть – присаживались на скамейки. На такой скамейке Варвара Феликсовна и встретила своего пятого мужа. Андрей Федорович был моложе прабабушки, детей у него не было. Но у него были две сестры – две старые девы. Обладая вредным характером, они упорно препятствовали Андрею Федоровичу устроить личную жизнь – он никогда не был женат. Но прабабушка умудрилась подружиться с сестрами. Позже они с удовольствием оставались у брата с невесткой ночевать. Андрей Федорович женился на прабабушке, и прожили они вместе много лет. Генерал умер в 1967 году, а прабабушка – спустя три года.
10 Жили они хорошо. Варвара Феликсовна вообще со всеми мужьями жила хорошо, всех любила. Но более всех любила второго мужа – столичного красавца. Сын от этого брака, Саша, был любимцем прабабушки, копия отца – тоже красавец. Саша участвовал в освобождении Вены и оставался в австрийской столице до 1946 года, пока не получил тяжелое ранение. Ему сделали операцию в Вене и сказали, что он не проживет и двух лет. А потом отправили в Киев, где его оперировал академик Николай Амосов – звезда сердечно-сосудистой хирургии в СССР. Амосов посоветовал Саше ездить в Среднюю Азию и пить кумыс. Что Саша и делал регулярно и прожил еще 22 года. Умер он за 3 года до кончины прабабушки.
В тот день, когда умерла прабабушка, я принесла ей полежку – так называли у нас вязанку дров. Это был повод прийти на ее половину. Нам принадлежал дом 1950 года с раздельными входами на каждую половину – для Варвары Феликсовны и моих родителей. Мне не разрешали ходить на другую половину без спросу, и от этого меня тянуло туда еще больше. Вот я и носила полежки. Мне было пять лет, но запомнила я тот день хорошо. На блюде у прабабушки лежал виноград „Дамские пальчики“ – длинный, белый, прозрачный на свет, без косточек. Кто-то ее угостил. Ее постоянно чем-то угощали – может потому, что она сама была нежадной, хлебосольной. Я взяла одну гроздь или, как мы говорили, гронку, и удалилась на свою половину. Виноград оказался таким вкусным, что я вернулась за второй гронкой. Но прабабушка не разрешила ее взять и сказала: „Это для Леночки“ – внучки ее младшей дочери Веры. Я обиделась, забрала полежку и буркнула: «Вот будешь лежать и мерзнуть.» Я была воспитанной девочкой, но тогда распустила язык. В ту ночь прабабушке стало плохо, ей вызвали скорую, но кислородной подушки у врачей не оказалось. Папа хотел бежать в аптеку за кислородной подушкой, но прабабушка спокойно сказала: „Не надо. За мной уже пришел Саша, он держит меня за руку.“ И через несколько минут она умерла.
11 Ирина замолчала. Молчала и я. А потом я не выдержала и спросила: „Так в чем же секрет притягательности твоей прабабушки?“ Немного подумав, Ирина ответила:
– Варвара Феликсовна про себя говорила, что она „словно медом намазана“. Она так умела общаться, что к ней всегда шли люди, несли гостинцы. Я была маленькой, у меня сохранились отрывочные воспоминания. На ее половине всегда пахло валерьянкой – из лекарств она признавала только валерьянку. По врачам не ходила. Стиркой занимался Андрей Федорович. Вместе с моим папой генерал стирал во дворе в стиральной машинке „Белка“ – позаимствованной в какой-то воинской части. Белье развешивали во дворе. А двор у нас был роскошный! – Росли виноград, вишни, сирень, пионы, чайные розы. Из большинства соседних домов образовали жилищно-кооперативные дома или «жилкопы» – одно- или двухэтажные, на несколько квартир с общим двором. А наш дом вместе с двором принадлежал только нам.
12. Генерал Андрей Федорович был в семье и стряпухой, еду готовил – прабабушка совсем не занималась кухней. Но с радостью принимала гостей. К ней приходили „сиреневые старушки“-подружки. Они подкрашивались оттеночным шампунем Ирида, от чего цвет их волос приобретал сиреневый цвет. Мне нравилось рассматривать их ридикюльчики, одежду, украшения. Я мечтала заполучить прабабушкину парюру с аметистами. Варвара Феликсовна плела фриволете, гердан и дарила подружкам. Уже взрослой я пыталось научиться плести гердан на небольшом станке бабушки. Брала даже уроки, но так и не освоила. В 2000 году мама продала его за 120 долларов.
13 Особого голоса у прабабушки не было, но она умела и любила петь. Она училась в женской Мариинской гимназии и в музыкальной школе Римского Корсакова. На второй половине стоял рояль Аугуст Ферстер – предмет моей, а возможно, и прабабушкиной гордости. С рояля почти до пола свисала скатерть. Я ныряла под скатерть, в своего рода халабуду, персональное убежище, которые так любимы детьми. Притворяясь, что меня нет, я с упоением я слушала, о чем говорят взрослые. Прабабушка с Андреем Федоровичем обсуждали своих знакомых, иными словами, сплетничали. Кстати, установлено, – усмехнулась Ирина, – что от сплетен у людей вырабатывается серотонин. Иногда скатерть поднимали и мне говорили: „кыш“ – если намеревались обсудить что-то секретное. Как-то после одного из посещений прабабушки я произнесла в детском садике: „Дама, Король, Туз“! Воспитательница строго поинтересовалась у родителей: „Ваш ребенок играет в карты“? – карты тогда не приветствовались, особенно если в них играли маленькие дети.
14 У моих родителей к тому времени появился телевизор. Вся улица приходила к нам со своими табуреточками смотреть телевизионные передачи, особенно хоккей. Но для меня слушание под скатертью было намного интереснее, чем телевизор.
У Варвары Феликсовны были непростые отношения с бабушкой Раисой, ее старшей дочерью. Они стояли, как говорила бабушка Раиса, на разных политических платформах. Поездка на Дальний Восток оказала на Раису огромное влияние. Она много рассказывала про поднятую целину, учила меня словам „коллективизация“, „индустриализация“.
Варвара Феликсовна разговаривала витиевато, затейливо, сложносочиненными предложениями. Это сейчас мы общаемся простыми предложениями – будто телеграммы отправляем. Прабабушка не была кокетлива, но обладала особенным магнетизмом. И прежде всего, она была интересной, разносторонней личностью.
Я прокручивала в голове эту историю и понимала: дело было не в красоте, не в удаче и даже не в мужчинах. Варвара Феликсовна умела жить так, будто жизнь — это не череда потерь, а череда встреч. В её жизни были и страсть, и страх, и война, и доносы, и расстрелы. Но она не утратила радость жизни. Более того, делилась ею с другими. Рядом с ней было хорошо.
Я посмотрела на Ирину. За окном всё так же дул февральский венский ветер. Но мне вдруг стало теплее.
— Знаешь, — сказала я, — кажется, ваша семейная «карма» никуда не делась.